Децентрализация разонравилась рынку

Главная задача регулирования блокчейна в России  — сделать так, чтобы в стране цифровые активы были защищены лучше, чем за рубежом. Однако для этого придется преодолеть еще много проблем, считает глава наблюдательного совета Мосбиржи Сергей Швецов. О том, как идут дела на рынке блокчейн-инструментов, он рассказал на сессии «Финансовый рынок: новые участники, технологии, инструменты — новая реальность?» Финконгресса Банка России

Крипта уже есть на Московской бирже в виде деривативов. Более того, европейский опыт показывает, что именно с деривативов рынок крипты и начинался, потому что идеальный риск, он сложен, он непонятен, что в итоге является базовым активом и так далее.

Второе. Мы же торгуем не только акциями, у нас есть золото. Золото — это такой же актив, который носит не совсем инвестиционный характер. Я покупаю физические металлы в разной форме. Но если брать теорию, то 2–3% в инвестиционном портфеле такого рода активы, как золото, серебро, биткойн, они должны присутствовать. Почему? Во-первых, да, действительно это развивает. И сам рынок развивает, и инвестора. Он интересуется, он понимает технологию.

Кто из нас еще 10 лет назад что-то знал про блокчейн? Сейчас, мне кажется, распределенный реестр — уже такая же обычная вещь, как и централизованный реестр. Другое дело, что у нас распределенный реестр — централизованный в стране. И вот, к сожалению, закон 2021 года не совсем заработал. Операторов обмена не возникло, потому что ОИС отказались подключать операторов обмена.

Но ОИС, по сути, централизованная система на распределенном реестре. Абсурдно звучит, наверное. Поэтому очень правильно, что в законе появились публичные реестры, которые, с одной стороны, действительно децентрализованы, с другой стороны, несут риск арестов, риск блокировок, киберриски.

Тема очень сложная. Мы за то, чтобы цвели все цветы, но для нас очень важно, чтобы инвестор зрячим образом покупал то, что он покупает. В то же время мы видим, что очень часто продающая сторона и покупающая сторона договариваются о совершенно другом продукте. Продавец не понимает, что он продает.

Значит, и покупатель не понимает. А когда наступает жизнь, оказывается, что оно все не так. Пример — 2008 год, рынок сложных ипотечных продуктов в Соединенных Штатах, где дериватив на деривативе. Все вроде было бы хорошо и в соответствии с теорией распределения риска, но потом почему-то что-то пошло не так. Поэтому для нас главное — неважно, какая форма: депозитарный учет, акция, облигация, цифровой актив, — чтобы это было понятно покупающей стороне.

И в этом смысле квал и неквал не сильно отличаются. Почему? Потому что квал способен обрабатывать информацию, но не способен обеспечить ее достоверность, полноту, своевременность. К сожалению, эта защита должна исходить от регулятора, от биржи, которые ему обеспечивают эту информацию. И если что-то пошло не так — должен быть механизм разрешения споров.

Пока в классических инструментах наши наработки опережают цифровые активы. Но я надеюсь, сложится какая-то судебная практика. Сейчас создаются ассоциации, которые будут по инвесторам решать споры. И эти активы займут то место, которое им покажет сам рынок.

Упадок распределенных реестров?

А рынок, к сожалению, потихонечку начинает от распределенных реестров отворачиваться. Почему? Потому что в основе распределенных реестров, как я уже говорил, была идеология отсутствия «Большого брата». Он в итоге на все посмотрел и сказал: «Окей, я это легализую, но таким образом, что я на это хочу влиять».

Посмотрите, как развивается американское законодательство. Все блокчейны с активами, на которые регулятор не может воздействовать, предаются анафеме, они запрещаются. И таким образом тот бенефит, тот арбитраж, который был у этого продукта, потихонечку уходит в сторону.

Я думаю, что централизованная все-таки система остается будущим, потому что доверие к игрокам присутствует. А мы... наша задача, мне кажется, — в значительной степени вернуть 20 миллионов инвесторов, которые пошли покупать иностранную инфраструктуру, вернуть в Российскую Федерацию, где они будут защищены больше, чем сегодня защищены за рубежом.